 |
Давид, которого нет
7 января в рожденственскую ночь умер Давид Ашотович Саркисян,
директор Государственного музея архитектуры. Давид. Больше я не
услышу в телефонной трубке знакомого голоса: 'Это Давид. Вы знаете
про типографию Лисицкого? Ее вывели из списка памятников
архитектуры. Будем бороться!' И никто не услышит. Это был его
последний звонок. Да и бороться, кажется, скоро будет некому и не за
что. Он был одним из последних...
Давид всегда удивлял. И когда он в 2000м занял пост директора музея
архитектуры, МУАРа, не имея к архитектуре никакого отношения. А
оказалось, что его появление в кабинете на Воздвиженке не только акт
отчаянной смелости, но и гражданского мужества, ведь
профессиональный архитектурный цех к концу 90х практически полностью
перестроился под московскую власть, а музей им. А.В. Щусева прозябал
в забытьи... И когда всего лишь через год музей в бывшей усадьбе
Талызиных заработал как скорострельное орудие, выпуская по две
выставки в месяц. Фейерверк выставок - архитектурных, дизайнерских,
художественных. Орудия музея не целили ни в кого и ни во что, кроме
неба. Давид превратил сухую музейную жизнь в салют... А скучный
кабинет директора сказочным образом превратился в пещеру Али-Бабы,
заполненную чуть не до потолка книгами, фотографиями, бумагами,
редкостями - свободного места оставалось на три стула - один для
себя, два - гостям, - готовая артистическая инсталляция, сама по
себе музейный экспонат... Удивлял, когда в друзьях у него мгновенно
оказалась половина архитектурной Москвы, а те, что были у него
всегда, с детства и юности, из других занятий, архитектуру,
благодаря Давиду, полюбили... В последнюю неделю своей жизни он,
кажется, успел со всеми созвониться и поговорить. И у каждого из нас
остались в памяти его последние слова. Я пишу эти строчки в день
смерти, но знаю, что прощаться с Давидом придет пол Москвы.
Так уж получается, что некрологи в нашей архитектуре ложатся в
асфальт некрополиса. Умирают архитекторы, гибнут здания старой
Москвы. Им бы еще жить да жить, но список потерь только растет -
неслучайно последняя выставка, открытая в музее, называется 'Бремя
перемен' и рассказывает москвичам и гостям столицы о Москве, которой
нет, о том, как белокаменная, потеряв лицо, избавляется и от
родословной. При Давиде музей из стылого фондохранилища стал оплотом
сопротивления бездумному разрушению города, здесь писались петиции
властям, собирались защитники исторического наследия, протестовали
против сноса Военторга, ЦДХ, Детского Мира... Место стало своим и
для студентов и для пенсионеров, для тех, кто только начинал
накапливать память и для тех, кто ею был рад делиться. И,
разумеется, для архитекторов и художников, получивших современную
площадку в центре города. Да что там, на наших глазах Давид Саркисян
создал музей нового типа, живой, действенный, открытый,
неравнодушный, интеллигентный, пассионарный, как он сам.
Первые десять лет века или нулевые годы, как их принято называть,
для кого-то, возможно, так и останутся обнуленными по числу
исчезнувших памятников культуры, но не для Давида. Он не переносил
пустоты ни в архитектуре, ни в человеческих отношениях, заполняя
возникающие в культурном пространстве Москвы паузы самим собой, если
не оставалось строительных материалов. В этом его урок нам и личный
пример — не сдаваться, не приходить в уныние, даже когда вокруг
пустыня. Давид сросся с музеем, он им жил и в нем жил, выполняя
массу черной, 'нецарской' работы, составляя пресс-релизы,
собственноручно монтируя выставки, подкармливая дворовых собак.
Теперь, когда его не стало, очевидно, насколько МУАР - это Давид, а
Давид - это МУАР в биологическом, не в механическом роде. Его
преемникам придется вспомнить то простое соображение о
неповторимости феноменального, не пытаться заменить оригинал копией,
а выстроить собственную конструкцию.
Последнее текстовое сообщение от него пришло вечером 31 декабря: 'В
новом году буду здоров, обещаю! С НОВЫМ ГОДОМ!'
Юр. Аввакумов
АРТХРОНИКА |
